Alex's Site

В дополнение "Про то, как капитан второго ранга Мурашов чуть американский авианосец не потопил..."



Противоборство двух систем было в самом разгаре, вовсю полыхала «холодная война», и отблески её зарева были видны на всех материках, морях и континентах. Империализм – угроза миру! Империализм – источник войн! Империализм – тормоз прогресса! США – ударная сила мирового империализма. И наоборот: социализм – оплот мира и прогресса всего человечества, а Советский Союз – его авангард, надежда и опора. Отсюда совершенно понятна и очевидна роль Вооружённых Сил, а следовательно, и Военно-морского флота. Всё, что создано народом, должно быть надёжно защищено. Так это или немножечко иначе – думать было некогда. Во-первых: работал «железный занавес». Во-вторых: надо было противостоять злобным проискам этого самого империализма, а их было не счесть. Сил и средств у империалистов хватало с избытком, хотя социализм вёл развернуто наступление… Но до открытой схватки не доходило – наверное, потому, что у обеих сторон не было уверенности в том, останутся ли на планете победители, не говоря уж о побеждённых. Китай с его миллиардным населением – не в счёт.
В общем, вот на таком историческом фоне и служил Советскому Союзу командир многоцелевой атомной подводной лодки, один из многих и ничем особенным от других не отличавшийся. Хотя – слыл на флоте чудаком из-за своих двух сумасбродных идей.
Первая – сделать на подводной лодке «мёртвую петлю». Вторая – торпедировать авианосец «Энтерпрайз». Ни больше, ни меньше. Причём обе мечты были вынесены ещё из стен училища, и до сих пор командир не образумился. Нет-нет, да и ляпнет где-нибудь – чаще, конечно, по пьяни.
Идея с «мёртвой петлёй» родилась на вступительной лекции по ТУЖК, когда преподаватель из бывших механиков авторитетно заявил, что аэродинамика и гидродинамика – близнецы и братья, вернее сестры, и что законы управления подводной лодкой сродни законам управления самолётом. Правда, со временем мечта несколько поблекла, выветрилась и стала какой-то нереальной. Механики-сослуживцы снисходительно привели массу доводов о её несостоятельности. Это и провал на запредельную глубину погружения, и что разность в плотности воды и воздуха – более тысячи раз! – приводит к разности в скоростях, а посему в верхней мёртвой точке всё будет падать вниз, так как вес незакреплённых предметов превысит величину центробежной силы, а в трюмах вода…
— Трюма по уставу должны быть сухими, и всё раскреплено по-штормовому! – впадал в ярость будущий командир. – А вас, умников, надо тоже привязать ремнями, как в самолёте, и всю вахту, и с замком, а ключ у вахтенного офицера…
— Эк тебя развезло, – добродушно посмеивались управленцы, – всё равно не получится. Сорвёт конденсатные насосы, сработает защита, и потеряем ход. Будет не петля, а полупетля, но, возможно, мёртвая. Иди в свою штурманскую конуру и думай лучше, как утопить авианосец. К тому же, у лодки в подводном положении, в отличие от самолёта, сохраняется значительный восстанавливающий момент, который…
— А ну вас всех в зад!!! Петлю я всё равно сделаю, на новой, глубоководной, скоростной лодке третьего поколения, с реактором на ЖМТ! Так что – счастливо оставаться. Натирайте мозоли на заднице, покрепче, чтобы сэр Чарльз Дарвин в гробу перевернулся…
Тут дело в том, что старых управленцев сравнивали с обезьянами. Мол, за столько лет щёлкать ключами и нажимать кнопки можно научить и обезьяну – думать-то не надо.
— Слушай, – обращался правый управленец к левому, – откуда у «люкса» могут быть столь глубокие энциклопедические знания? Сэр Чарльз, да к тому же еще и Дарвин... Если он ещё скажет «эволюция» или ещё что-то в этом роде, я выпаду в осадок…
На этом пикировка обычно заканчивалась.
Мысль о потоплении «Энтерпрайза» родилась одновременно со вступлением того в строй, на занятиях по тактике, когда подробно разбиралось потопление американской лодкой «Арчер-фиш» в конце ноября 1944 года крупнейшего японского авианосца «Синано».
— Это был самый мощный авианосец в мире до нынешнего времени! Семь двести тысяч тонн водоизмещения! И был потоплен лодкой в тридцать раз меньше, чем он сам. Только недавно вступивший в строй американский атомный ударный авианосец «Энтерпрайз» смог превзойти «Синано» по своей мощи…
— Во бы его утопить! – вырвалось у вихрастого четверокурсника, в котором без труда можно узнать нашего мечтателя.
— Ну-ну. Мысль сама по себе неплоха, но американцы учли печальный опыт «Синано». Его охраняли всего два эсминца. А у «Энтерпрайза» сопровождение – будь здоров. Лодки, авиация, в том числе и противолодочная, и спутники… Это дальнее, а в ближнем фрегатов пять рыщет. И у самого, помимо авиации, вооружение – ого-го! Так что, мой юный друг, о торпедной атаке «Энтерпрайза» можно только мечтать. К тому же ход у него под тридцать узлов, даже противолодочным зигзагом – угнаться практически невозможно. Даже если ваша железка сможет дать такой ход, вы всё равно ничего слышать не будете за рёвом собственных шумов. Это всё равно что на мотоцикле с завязанными глазами преследовать гоночный автомобиль по взлётной полосе. Причём у водителя автомобиля глаза не завязаны… За ним надо охотиться, выслеживать, прокрадываться в ордер – одним словом, как следует надо тактику изучать. И не только в училище, а всю службу. Вот тогда что-то может получиться. И только в военное время – надо объяснять почему? А ещё попробуй, окажись с ним в одном районе…
И наш юный друг начал мечтать и изучать тактику использования авианосцев. Сперва в одиночку, а по мере служебного продвижения начал привлекать и подчинённых. За что и прослыл на флоте чудаком. Все старались помочь, точнее, подколоть. Например, сослуживцы-механики, пока командиром не стал, советовали прикормить рыбью стаю и в ней маскироваться. Или приручить пару кашалотов, записать на плёнку и издавать звуки брачующихся дельфинов, а лучше обучить этому акустиков – и тому подобное. Командиры и начальство шутили иначе: мол, сегодня по нашим данным «Энтерпрайз» направляется туда-то и туда-то; ты как, готов? Так же издевались с «мёртвой петлёй»: «Слышал, что в отдел кадров пришла разнарядка на командира новейшей, скоростной, глубоководной лодки. Ты как, а?»
И тем не менее командир упрямо нёс свои несбыточные мечты через года. И вот наступило время принятия решения – расти дальше по службе или подыскивать место на берегу? Расти дальше не особо хотелось, а на просьбу или даже намёк о переводе командир дивизии с начпо заявляли: «Ну, ещё одна автономка – и будет тебе перевод». Но прошла одна, вторая, и назревала третья. Командир был грамотным подводником, имел сколоченный экипаж и, как говорится, пользовался авторитетом. Однако всему есть предел, и когда командир твёрдо заявил протест и затребовал справедливости у командования, ему «по секрету» сообщили, что эта боевая служба будет проходить в районе предполагаемого действия АУГ с «Энтерпрайзом», и что более опытного и грамотного командира в этом плане просто нет и быть не может… Короче, такого иезуитского коварства в штабной дипломатии командир не ожидал. Мечта юности… непойманная Жар-птица…
В общем, боевая служба состоялась, и районы совпали!
Трубадуры чуждой нам буржуазной идеологии говорят, что мысль может быть материальна, и ссылаются при этом на Библию: вначале было Слово. Но последующее поколение еврейских философов во главе с Марксом и Энгельсом зачем-то начали утверждать, что материя первична.
Что там первично, что вторично – думать командиру было недосуг, надо было действовать и дальше материализовывать мечту, а точнее – теперь уже боевую задачу. И началась игра в жмурки, гонка с завязанными глазами. На космическую разведку надежды было мало: никакого просвета, облачность сплошная. Но командир был отнюдь не беспомощным мечтателем, а имел крепкую крестьянскую хватку, про авианосцы и их тактику он знал всё, что можно было знать. Его офицеры, включая даже механиков, знали чудаковатость своего командира и тоже старались не пропустить ни крупицы информации про «Энтерпрайз» и его охранение.
Заканчивался первый месяц автономки, и вот уже вторую неделю длилась слепая гонка за самым большим и мощным авианосцем. Режим «тишина» резко сменялся самым полным ходом, затем опять дрейф на стабилизаторе глубины без хода, изменение глубины и снова гонка. И всё это – на готовности номер один: ни как следует поесть, ни умыться, ни поспать. Люди вконец измотаны, гальюны переполнены, пресная вода на исходе – всё это последствия режима «тишина».
И вот наконец-то вознаграждение за упорство, вот она, материализация мечты командира и всего экипажа. Лодка на стабилизаторе глубины без хода, все молчат, напрягшись, а акустики ловят своими чуткими электронными и человеческими ушами групповую цель, а посерёдке что-то такое, что без труда классифицируется как авианосец! Прикинули, посчитали – основная цель пройдёт мимо в десяти-двенадцати кабельтовых. Вот она, мечта юности и всей последующей жизни! Ну почему, почему на планете в эту минуту мир?!
— Боевая тревога, торпедная атака! Колоколо-ревунную сигнализацию и «каштан» не использовать! Все команды и доклады – только по телефону!
— Ну, писец, началось, – вырвалось у экипажа. – Бей супостата.
Но война-то холодная, время мирное, атаковать нельзя, даже имитировать атаку… Конечно, дождётесь! Главное, чтобы зам с особистом не очухались, а то налетят: не положено! есть директива! а помимо директивы есть у них и стукачи свои, то бишь эти… информаторы. Кто они? По идее, должны быть и среди офицеров. О боевой тревоге оповещены только телефонизированные боевые посты и командные пункты, хождение между отсеками запрещено… а цель шпарит себе на сближение двадцатиузловым ходом, курс не меняя. Вот-вот мимо пронесётся… Надо что-то делать, как-то обозначить торпедную атаку, пусть знают, что русский Иван не лыком шит, и не думают о безнаказанности…
— Боцман, всплывать на перископную глубину на стабилизаторе.
Команд – минимум, всё с полуслова, все работают, выкладываясь на сто процентов.
— Поднять перископ.
В центральный прибыли взлохмаченные зам с особистом. Ишь, как торопились, даже лоск не успели навести. Начинают потихоньку въезжать в обстановку. Командир – к перископу, чтобы ненужных вопросов избежать. Минут через пять авианосец будет на траверзе. Вон он, весь в огнях, самолёты принимает – а значит, курс менять не будет. БИП вырабатывает данные для стрельбы – всё на автомате. Командир – от перископа к телефону:
— Минёр! Сколько нужно времени, чтобы освободить четвёртый и пятый аппараты от торпед?.. Сколько?! Ну ты даёшь… Пять минут! И приготовить эти аппараты к прострелке воздухом! Понятно?!
Пытавшиеся вот-вот вмешаться в обстановку зам с особистом оцепенели, как адмиралтейские якоря на набережной Невы. Есть директива Главного штаба с рекомендацией избегать имитации боевых атак, требующая обеспечения собственной безопасности, предотвращения столкновения и навалов и ещё что-то там про международную обстановку…
Минёра тоже заклинило, и чёткого ответа «есть» не последовало. Вот те, нате. Готовились, готовились, а всё ушло в болтовню на партсобраниях. Да, в военное время проще: ввёл данные стрельбы – а они идеальные! – и «Пли!» А тут все аппараты заряжены боевыми торпедами. Есть, правда, возможность освободить два аппарата от торпед на случай аварийного выхода из затонувшей лодки. Надо освобождать, время уходит…
Авианосец вот-вот поравняется с лодкой, а минёрское «есть» всё никак не прозвучит, да и зам с особистом скоро очухаются.
И тут механик, самый большой оппозиционер и тайный насмешник над командирскими утопиями, нашёл ыфход! Он уже давно запрашивал «добро» продуть гальюны (не заполненным «под завязку» остался только докторский в изоляторе), но командир неизменно запрещал: продувание демаскирует лодку. Механик матерился и утверждал, что нас скоро по запаху учуют даже в Пентагоне.
— …минёр!..
— Комадир, – встрял механик, – готов произвести прострелку гальюнов! Эффект такой же, а пользы больше: не надо снимать давления с отсеков, тем более что оно и так избыточное, и расход воздуха на это дело меньше. И нарушения директивы не будет. А?
Мысль сама по себе неплохая, но… как-то это…, а выхода другого нет…
— Ну, это совсем другое дело, – обратился почти вышедший из оцепенения зам к начинающему тоже очухиваться особисту.
— Ладно, механик, убедил, – сказал командир. – Продуть гальюны по команде.
И сам – к перископу.
В редких разрывах облаков проглядывала четверть рождающейся луны. Лунная дорожка убегала в сторону авианосца, надвигающемуся неумолимо, как крах капитализма.
— Механик, турбину к даче хода приготовить. Что там с гальюнами?
— Турбина готова, гальюнные аппараты второго и третьего отсеков к стрельбе готовы, – отрапортовал механик. – Есть предложение опустить перископ: кингстон продувки гальюнов на одном шпангоуте с перископом, недолго и оптику загадить…
— Понял, понял, механик… БИП! Доложить данные стрельбы двумя «изделиями»!
Выслушал данные, сверился по перископу и дал команду опустить его.
— Механик, то-овсь!
— Есть товсь!
— Пли!
— Есть пли! – отрепетовал механик. – Второй и третий, продуть гальюны, воздуха не жалеть!
Через некоторое, очень маленькое, время в центральный пошёл характерный запах, и все завращали носами.
— Товарищ командир, продуты баллоны гальюнов во втором и третьем отсеках. Замечаний нет.
— Есть, механик. Поднять перископ!
Подняли. Вот это да! Командир ошалело отшатнулся от окуляров, а затем опять прильнул.
На авианосце пылал пожар! И ещё какой! Громадина продолжала следовать своим курсом.
— Товарищ командир! В нашу сторону направляется цель номер три, дистанция тридцать, – доложил командир расчёта БИП.
— Есть, – машинально ответил командир, не отрываясь от перископа. – Наблюдаю пожар на авианосце, записать в вахтенный журнал…
В центральном все так и обалдели.
— Доигрались! – первым пришел в себя и трагически завопил зам.
— Разрешите? – и, не дожидаясь ответа, особист прильнул к перископу.
Это – наглость. Это – борзость. Перископ – штука только для командира. Старлей сопливый, агент 00, да к тому же из механиков… В другое время командир не стерпел бы и проучил юнца, но сейчас было не до того.
— Пожар… на полётной палубе… ни хрена ж себе… – подтвердил особист.
Что за чертовщина?! Ну, продули гальюны. Торпедные аппараты воздухом не простреливали. Вернее, команда была, но минёр… Минёр «есть» не сказал, а должен был, и отрепетовать команду должен был, а он молчал… Тогда что?
Так думал командир, а все внимательно слушали, потому как думал он вслух.
— А почему он молчал? – вступил в дело особист. – Может, он действовал?
И особист перевёл взгляд на пульт вахтенного офицера с «каштаном». Тумблер торпедной палубы был включён! Все уставились на тумблер, а глаза зама начали наливаться справедливым гневом, как у Ивана Грозного, который убивает своего собственного сына.
— Разрешите! – и снова без разрешения особист рванулся к «каштану». – Первый, торпедная! Ответить центральному! – надрывался особист в выключенный «каштан», надеясь первым выявить злой умысел.
— Товарищ старший лейтенант! – не сдержался командир. – «Каштан» обесточен по моему приказанию с самого начала слежения за авианосцем. Отойдите отсюда и без разрешения…
— Но ведь горит, и горит фактически! – не унимался старлей, пытаясь сдержать марку.
— А чего это вас так огорчает? – съязвил командир. – Авианосец-то американский...
И за телефон.
— Связисты, запитать командирский «каштан», – и далее уже по «каштану»: – Минёр! Ты что там, умер или как?! Доложить количество боезапаса!
— Товарищ командир, – прозвучало в замершем центральном, – боезапас без изменения.
Минёр докладывал невозмутимо – ещё бы, откуда он знал.
– В аппаратах столько-то, на стеллажах столько-то, выгрузку из аппаратов четыре-пять начать не можем, неисправно перезарядное устройство. Время на введение в строй выясняем…
— Ну, минёр! Мо-ло-дец! – гневно-радостно выдавил командир. – Выгрузку отставить, а там разберёмся…
Зам отлип от перископа, в который влез, пока шёл диалог с торпедистами. Ему хотелось ущипнуть себя и проснуться. Кошмар какой-то! Торпеды на месте, а авианосец горит! Ну, продули гальюны... Кто будет отдуваться за всё? Говорил же начпо: «Присматривай за командиром! Если что – одерни!» Уследишь тут за этим великовозрастным идиотом, как же… Но, скорее, говно – в буквальном смысле слова – подстроил механик. Этот куда опаснее – технократ…
Крыша съезжала не только у зама. Но боевые посты и командные пункты бесстрастно делали своё дело.
— Товарищ командир, цель номер три опасно приближается, дистанция пятнадцать кабельтовых… – прервал размышления и догадки доклад акустика.
— Срочное погружение! Турбине вперёд девяносто три! Боцман, ныряй на сто метров!
…Автономка закончилась досрочно. «Энтерпрайз» ни с того, ни с сего ушёл прочь от советского побережья восвояси, а лодке приказали скрытно вернуться в родную базу. В точке всплытия поджидал БПК с комиссией. Сразу же изъяли навигационный и вахтенный журналы, штурманские карты. Поочерёдно опросили всех свидетелей и участников «атаки», заставили письменно изложить события такого-то числа в ночь, с и по. И вырисовалось вот что…
О присутствии в данном районе советской субмарины командир авианосца наверняка знал, а значит, знало и всё его охранение. Знал он также, что контакт с ней потерян. Это можно расценить, как отрыв АУГ от лодки, но дальнее охранение – тоже подводные лодки – всё равно должны были продолжать поиск. Наверняка знала о потере контакта и вся ходовая вахта авианосца. Знали, и потому смотрели в оба. И тут в лунной дорожке какой-то сигнальщик видит перископ. Докладывает, разумеется – у них за это дело крупная денежная премия, между прочим. Командование авианосца волнуется, луна прячется в облаках, и перископ скрывается (чтобы оптику в дерьме не запачкать). Все напряжённо пялятся на воду, оповещают корабли охранения, а авианосец идёт, не меняя курса, потому что самолёты заходят на посадку. Тут снова выглядывает луна, чётко виден вышедший пузырь – в лунной опять же дорожке – и акустики кричат, что слышат торпедный залп… Рулевой и не выдержал, повернул, уклоняясь от «торпед»... Так или иначе (история умалчивает), но самолёт не туда сел, врезался и загорелся.
Факт состоит в том, что, по сведениям агентурной разведки и по дипломатическим каналам, в том месте и в то время, где наша лодка продувала гальюны, на авианосце произошел пожар вследствие аварийной посадки самолёта, врезавшегося в рядом стоящие, а в довершение всего авианосец ещё и слегка влепил носом в борт своего же крейсера «Белкнап». Опять же, через военного атташе производился запрос о наличии в том районе советских подводных лодок. Разумеется, вежливо ответили, что никаких лодок нет, а ту быстренько вернули…
На пирсе экипаж встречал лично командующий флотом. После оглушительного «Здравия желаем!» ком поблагодарил экипаж за службу.
— Служим Советскому Союзу!!! – опять же оглушительно заорали подводники…
И всё. Ни речей. Ни митингов. Ни разносов. Ни наград, ни благодарностей, ни грамот, на худой конец. Зачем приехал?
— Старпом!
— Я!
— Действуйте по плану, а мы тут с командиром маленько побеседуем, – и в курилку на корень пирса.
— Ни хрена себе! – выразил общее недоумение механик. – Неужто снимут?! Вот бы и меня!..
Он давно мечтал о переводе на берег под любым соусом, ровесник командирский.
— Всем вниз! – старпом пресёк механические разглагольствования, и народ полез в прочный корпус.
Монолог комфлота в курилке (достоверность – плюс-минус):
— Ну что ж, родной, одну свою мечту ты осуществил. «Энтерпрайз» минимум на полгода выведен из строя. За это не грех и Героя дать. Но – не судьба. Подписывается международное соглашение о предотвращении конфликтов в море и воздухе путём запрещения имитации боевых атак. Табанили его только америкосы. Теперь, может, и они поймут его пользу, потому как ремонт «Энтерпрайза» им в копеечку влетит. Но тебя там не было. Понял? И экипажу объясни. Ну, органы возьмут подписку о неразглашении, само собой… Объяснять янкам, что ты не имитировал торпедную атаку, а просто гальюны продувал, никто не станет. Во-первых, это их только разозлит, а во-вторых, смешно просто. Ещё возьмут и не подпишут соглашение, реванша искать будут. ТАСС уже сообщил об аварии на «Энтерпрайзе» и заявил, что наших кораблей в этом районе не находилось. Так что, извини, вот тебе орден Красного знамени – это всё, что в моих силах. Да и вообще, не пора ли ему на покой? – командующий повернулся к комдиву. – А то ведь, насколько я знаю, ещё одна мечта осталась, неосуществлённая. Есть места?
— Найдём, товарищ командующий. Это – последняя автономка. Готово представление на перевод в учебный центр, начальником «тактического» цикла.
— Давайте мне, я сразу подпишу. Ты как, согласен?
— Так точно, согласен, товарищ адмирал, только вот… есть ещё просьба…
Комдив обречённо развел руками: мол, что с ним поделать.
— Ну, говори, – насторожился ком.
— Мечта осталась неосуществлённая…
«Ну точно, чокнутый, – одновременно подумали оба адмирала. – Может, его сперва в госпиталь, к психиатрам?»
— …но мой механик утверждает, что она неосуществима. А объяснить толком не объясняет, времени не хватает никогда. Да и стрельбу эту с гальюнами – это он придумал…
— Ну и куда ж ты клонишь? – первым начал соображать комфлота и даже улыбнулся.
— Мой годок он, товарищ командующий, только с Дзержинки, ходатайствую о переводе механика в учебный центр на «механический» цикл.
— Всё?
— Так точно, всё.
— Ну что ж, иди... Инрайт*. Комдив, готовь представление и на механика. Пусть там вместе разбираются со своими мёртвыми петлями. Только в штопор не войдите, – ком весело погрозил пальцем и протянул на прощание руку.

* Инрайт - капитан американской лодки "Арчер-фиш", потопившей в 1944 году японский суперавианосец "Синано".

(С)Курьянчик Н. Н. &

«Ба, кого я вижу!»
Гомер, встретив и похлопав по лицу своего старого друга Одиссея.

«Ну, я пришёл, увидел... Эй, куда вы?!..»
Юлий Цезарь при встрече с кочевниками-скифами.

«А этот хлебушек не выбрасывайте! Я его потом доем!»
Фраза А. Флеминга, изобретателя пенициллина.

«Абалдеть, дайте две!»
Реакция М. С. Горбачёва на присуждение ему Нобелевской премии мира.

«И всё-таки она вертится!»
Фраза одного из гномов, внимательно понаблюдавшего за Белоснежкой в хрустальном гробу.

«Пожалуй, впредь не следует ложиться спать на полный желудок!»
Д. И. Менделеев после открытия периодической таблицы химических элементов.

«Милый, я, наконец, открыла средство от потенции!»
М. Склодовская-Кюри

«Капец как красиво!» – И. В. Курчатов при взрыве первой ядерной бомбы. – «Это надо всем показать!»

«Моя шняга к вашим услугам!»
Д`Артаньян – Констанции Бонасье.

«Будьте моей навеки!»
Н. М. Пржевальский – одноимённой лошади.

«Спокойствие, только спокойствие! Дело-то житейское!»
Фраза короля Швеции Карлссона IX-го, застигнутого королевой Сигурни X-й с тремя фрёкенами.

«Хелло, Америка, О! Вот где я не был никогда!»
Христофор Колумб, впервые ступив на американскую землю.

«Занято!»
Возглас безымянного изобретателя шпингалета.

«Лишь бы матросам не понравиться!»
А. И. Керенский, надевая женскую одежду.

«Только не в меня!»
Фраза произнесена В. И. Лениным при встрече с Ф. Каплан.

«Через четыре года здесь будет город-сад!»
И. В. Мичурин, скрестив вишню и кирпич.

«Есть ещё такой клёвый вариант: тыц-тыц, тыц-тыц…»
Пол Маккартни – Джону Леннону о песне «Help!»

«Спокойно, Миша, я Дубровский!»
Фраза Владимира Дубровского, произнесённая при встрече с медведем.

«Спокойно, Маша, я Миша!»
Фраза медведя, произнесённая при встрече с Машей.

«Спокойно, Маша, я Котовский!»
Фраза Владимира Дубровского, произнесённая при встрече с санитарами.

(с) Красная Бурда

Не знаю, как там звали командира "Энтерпрайза", наша история его не помнит, а только служил параллельно ему в славном подводном флоте Союза Советских Социалистических Республик знаменитый командир по фамилии Мурашов.

Знаменитый - потому что знаменитый. И все тут. Даже потом, когда он уже под закат молодости защитил диссертацию и воспитывал в училище будущих Мурашовых, он продолжал оставаться знаменитым. У каждого знаменитого человека, как и любого простого, есть Голубая Мечта, к которой он стремится всю жизнь. У капитана второго ранга Мурашова их было целых две: мертвая петля на подводной лодке - это раз. И вторая - утопить "Энтерпрайз".

Что касается первой, то она так до сих пор еще не осуществлена (хотя, кто его знает, может Мурашов и это сделал втихаря где-нибудь в Марианской впадине, просто достижение никем не зафиксировано). Мне лично высший пилотаж в бездне океана представляется столь же вероятным, как торпедный залп в ванне. Но о торпедах - чуть позже.

"Энтерпрайз" интересовал военного моряка Мурашова по многим причинам. Прежде всего, в настоящем мужчине всегда заложена жажда во что-то из чего-то выстрелить и непременно попасть. Тут спорить не станет никто. А теперь представьте охотника-профессионала, который всю свою сознательную жизнь стрелял только холостыми патронами, и тогда вы немного поймете состояние командира лодки во время боевой службы, когда в аппаратах и на стеллажах торпеды только настоящие! Слава Маринеско и Лунина не давала Мурашову покоя, как любому нормальному подводнику без побочных ассоциаций. И когда американцы спустили на воду свой первый атомный авианосец с бортовым номером "CVN65", капитан второго ранга Мурашов выходил на него в атаку чуть ли не каждую ночь. Мысленно, конечно.

А тут - представляете? - садисты-адмиралы из Главного штаба ВМФ придумывают слежение за авианосной и очень ударной группой вероятнейшего тогда противника, и поручают, разумеется, Мурашову. И в один прекрасный день глядит он в перископ - и вот он, "Энтерпрайз", вот он, сладенький, как на ладошке, и штук пятнадцать всяких разных крейсеров, эсминцев и прочих фрегатов вокруг него - как янычары вокруг Осман-паши. Стерегут, значит, будто знают про существование капитана 2 ранга Мурашова. Вообще-то, наверно, знали: говорят, что на каждого советского офицера старше майора в ЦРУ отдельное личное дело заведено. Если это так, то на Мурашова там - как пить дать - выделен целый шкаф.

У командира хищно заблестели глаза, а правый указательный палец машинально несколько раз нажал на несуществующий спусковой крючок несуществующего дробовика. У-у, гад! - солнышко светит, самолеты с катапульт взлетают, антенны крутятся - и стрельнуть нельзя ни разику. Мир на планете нельзя нарушать. Вот если бы дали из Москвы команду... Хотя третьей мировой войны тоже не очень-то хотелось. Как же быть?

Слежение за вероятным противником подразумевает простую, в общем-то, вещь: держи его, супостата, на прицеле и жди сигнала. Дадут сигнал - топи, не дадут - не топи, терпи, держи и жди, когда скажут топить, или тебя другой сменит месяца через три. Трудная эта охота, скажу я вам, это все равно, что с похмелюги три часа пялиться на стакан холодного кефира или пива, а руки связаны намер-р-ртво... Да и внутри лодки - не санаторий с бассейнами и девочками. Подводная лодка - это же просто-напросто железный бидон, покрытый снаружи толстенным слоем резины. Представили, да? И что, еще тянет в подводники? Во-во.

Одни сутки, другие, третьи... А как хочется влепить! Расписаться, как на рейхстаге, только вместо надписи мелом "Здесь был кап. 2 ранга Мурашов!" - дыру в два трамвая. Вот здесь бы, как раз посередке... даже ночью хорошо видно... А этот гад - нарочно, что ли издевается? - ровно в полночь начал самолеты пускать: взлет-посадка, взлет-посадка, туда-сюда... Огоньки мигают, манят. И капроновое терпение, наконец, не выдержало постоянного трения об ту грань между умственным и физическим трудом, которую ежедневно стирают советские подводники. Капроновое терпение звонко лопнуло, и эхо разлетелось по всем отсекам веером команд. Командир в сердцах звезданул кулаком по столу, разбудив закунявшего вахтенного офицера.

- Хватит, тудыть-растудыть! Торпедная атака! - И весь центральный посмотрел на своего командира с восторгом. - С учебными целями, - добавил Мурашов, несколько охладив пыл экипажа. - Цель - "Энтерпрайз". Ночь, однако, прямо к борту подлезем, хрен заметят.

В центральный вполз минер.

- Учебная фактически, тащ командир?

- Учебная, - подтвердил командир. - Пузырем. Пятый и шестой аппараты освободи.

И представил себе, как американские акустики, а следом за ними и все остальные наперегонки бегут на верхнюю палубу и в панике сигают за борт. Шум воздуха, выплевываемого из торпедного аппарата, не спутаешь ни с чем, а поди, разбери - вышла вместе с воздухом торпеда или нет... На таком-то расстоянии! Командир потер руки, предвкушая приятное. Держись, супостат.Держись, лапочка.

Перископ провалился вниз, в центральный ворохом посыпались доклады о готовности отсеков, и началось общекорабельное внеплановое мероприятие под волнующим названием "торпедная атака".

- Пятый и шестой аппараты - то-овсь!... Пятый, шестой - пли!!! Имей, подлюка!

Шипение, бульканье, лодка немного проваливается на глубину. Мурашов, прикрыв глаза в блаженстве, представляет себе картину, происходящую сейчас наверху... Сейчас бы еще стопочку! Ладно. Не выдержав, командир цедит: "На перископную глубину! Поднять перископ!" Ну-ка, что там? Так... Глянул в окуляры, повертел, та-ак... нашел "Энтерпрайз", и... мама!.. Нет. МА-МА! МАМОЧКА!!!

- Минер! Минер, ангидрид твою в перекись марганца!!!

- Здесь минер...

- Чем стрелял, румын несчастный?!

- Тащ...

- Я тебя... я... чем стрелял, фашист?!

- Ничем я не стрелял:

- Как это - ничем?!

- А так: мы эта... тут с механиком договорились, что он в момент залпа гальюны продует - звуковой эффект тот же, а заодно и гавно выкинем, две недели ж не продували, сколько можно его с собой возить:

- Сколько надо, столько и будешь возить! (минер недоумевает - почему именно я?) Пересчитать торпеды!!!

- Тащ... а что случилось?

- Что случилось, что случилось... "Энтерпрайз" горит!!! Считай давай, гавнострел-умелец!

Минер пожал плечами и пошел тыкать пальцем по стеллажам: плюс в аппаратах:плюс корма:

А в перископе - картина!!! Глянем?

Ух, горит! Хорошо горит. Не просто горит - полыхает. В темноте здорово видно. Зрелище... Дым, языки пламени, люди маленькими насекомыми бегают по полетной палубе - словом, полный комплект. Доигрался! Долбанули "Энтерпрайз"! Это вам не хухры-мухры. Ой, что будет!.. Особист торчит посреди центрального и все никак решение принять не может - дар речи потерял.

- Центральный минеру! Тащ командир, все торпеды на месте! Я не знаю, чего это он. А что, правда - горит?

- Пашшел!.. Ищи, чем утопил этот утюг, и пока не найдешь...

- Не, ну гавном - это навряд ли: То есть "Есть!": А что, взаправду утоп уже?

- .............................!!!!!!!

Как известно, случайностей на свете не бывает. Каждая "случайность" - это непознанная закономерность. Долго еще бедный капитан 2 ранга Мурашов ломал голову над причинно-следственной связью, соединяющей воедино боевой порыв, пузырь воздуха, фекалии и подбитый авианосец... Долго и напрасно. Потому что все было очень просто: раз полеты - значит, авианосец должен идти с одной скоростью и одним курсом, чтобы летчик при посадке не промахнулся. Он и шел. А тут услыхали пузырь, потом увидали посреди лунной дорожки перископ, ну и сдали нервишки. Вильнул здоровенный кораблик, уклоняясь от "торпеды", самолетик-то и совершил посадку маленько не туда - прямехонько в центральную надстройку авианосца, "остров" называется... Ну, трах-бабах, и все такое прочее, как говорил знаменитый Роберт Бернс. Вдобавок еще и своему крейсеру УРО "Белкнап" в скулу носом влепились. А наши под водой тем временем торпеды считали, обалдев... А все потому, что нет у американцев аппаратуры, которая лодки по запа! ху фекалий различает. Правда, у нас тоже...

...На пирсе в базе лодку встречал лично командующий флотом. Выслушал доклад, насупившись, а когда командир уже приготовился ко вставлению, выложил ему две звезды: одну - Красную - на грудь, вторую - поменьше - на погон. В добавление к уже имеющимся. И сказал:

- Езжай-ка ты, лучше, Мурашов, в училище. Учи там будущих флотоводцев, а здесь тебя оставлять опасно - чего доброго, еще первую мечту вздумаешь осуществить...

А через полгода "Энтерпрайз" прошел внеплановый ремонт и снова вышел бороздить просторы и пускать авиацию, и снова за ним кто-то гонялся... А он был такой чистенький, новенький, с иголочки, под флагом полосатым, и ничто не напоминало, что не так давно "Здесь был кап. 2 р. Мурашов"...

(С)ХЗ